Адвокат леденева

Адвокат леденева

Комментарии к публикациям, ответы на комментарии, новые публикации и все прочие события

Скрываются уведомления об ответах на комментарии и прочие частые уведомления

Только важные

Показываются только уведомления о новых публикациях, днях рождения и прочие важные события

Отданные пользователем голоса за публикации, комментарии и т.д. других пользователей

КД: коэффициент доброжелательности (от 1 до -1) — показатель отношения пользователя к другим пользователям

  • Полезные ссылки.
  • Статистика стоимости услуг адвокатов и юристов в РФ
  • Наша группа в Facebook
  • Наш канал в Telegram
  • Проект
  • О проекте
  • Презентационный букл​ет Праворуба
  • Статистика проекта
  • Пользовательское соглашение
  • Меморандум
  • Наши партнеры
  • Политика обработки персональных данных
  • Развитие
  • Размещение рекламы
  • Наши ссылки и баннеры
  • Визитки адвоката для полиграфии
  • Благотворители
  • Поддержать развитие проекта
  • Помощь
  • Категории пользователей
  • Рейтинг и репутация
  • Как работать на портале
  • Тариф PRO

Обо всех замеченных ошибках при работе сайта просьба сообщать при помощи обратной связи

От моря до моря

Что связывает генерала СК РФ Леденева, в вымогательстве у которого обвиняют калининградского журналиста Рудникова, со схожим уголовным делом в Новороссийске

Главный редактор калининградской газеты «Новые колеса» Игорь Рудников, 3 ноября заключенный под стражу по обвинению в вымогательстве 50 тысяч долларов у руководителя СУ СК РФ по Калининградской области Виктора Леденева, в декабре доставлен в Москву в следственный изолятор ФСБ «Лефортово».

Подробно обвинение, предъявленное Рудникову, а также известные на тот момент доказательства описаны в «Новой» № 124 от 8 ноября, поэтому здесь мы напомним о них вкратце. Рудников настаивал на переквалификации другого дела — о нападении на него в марте 2016 года — со ст. 105 УК РФ (покушение на убийство) на ст. 277 УК РФ: «Посягательство на жизнь общественного деятеля», в чем «Новая», СПЧ и Союз журналистов России его поддерживали.

Читайте также

На живца. Как генерал СКР Виктор Леденев посадил журналиста и депутата Калининградской облдумы Игоря Рудникова в СИЗО

Одновременно в газете «Новые Колеса» им был опубликован материал о коттедже в элитном районе Калининграда стоимостью от 150 до 200 млн рублей, в котором проживает (или проживал на тот момент) Виктор Леденев — руководитель СУ СК РФ по Калининградской области (см. также «Новую» № 82 от 31 июля).

Читайте также

Следствию — домик у озера, журналисту — нож в живот

По устной договоренности между генералом и журналистом, в курсе которой были и те, кто поддерживал требования последнего, Рудников обещал прекратить публикации о коттедже, а Леденев — направить в прокуратуру ходатайство о переквалификации дела на ст. 277 УК. Однако под видом документов о переквалификации 1 ноября руководитель СУ СКР лично передал при встрече в кафе помощнице Рудникова в закрытом файле 50 тысяч долларов.

Формальный повод для этапирования Рудникова в Москву есть: его дело ведет следователь федерального СК Андрей Кошелев, недавно переехавший в столицу из Калининграда (где работал под началом Леденева). Но проводить следственные действия было бы более эффективно в Калининграде, где продолжает работать потерпевший, где под домашним арестом находится посредник в «вымогательстве» — бизнесмен Александр Дацышин (в прошлом — заместитель полпреда президента по Северо-Западному федеральному округу) и где проводились оперативные мероприятия и проживают все возможные свидетели по «делу Рудникова».

Зато для Рудникова этап в Москву означает дополнительные пытки: здесь у него нет родственников и близких друзей, адвокат Игорь Вышинский, лучше других знакомый с делом, остался в Калининграде.

Маневр с переводом Рудникова в Москву, затягивающий следствие на несколько месяцев, может свидетельствовать и о том, что с доказательствами в этом деле не все в порядке, но мы подождем с выводами: пока всей информацией владеет только следствие. Зато, пока оно «поставлено на паузу», у нас есть время побольше узнать и рассказать о втором фигуранте этого дела — генерале СКР Викторе Леденеве.

Читайте также

Спецоперация против журналистов. Редакцию калининградских «Новых колес» взял штурмом спецназ: что произошло?

Журналистская солидарность — ничто по сравнению с тем, как вытаскивают друг друга из трясины уголовных дел сотрудники силовых структур, но все же она тоже случается. Прочтя в «Новой» заметку о деле Рудникова, мне позвонила собственный корреспондент «Российской газеты» в Краснодарском крае Татьяна Павловская и сообщила, что имя генерала Виктора Леденева и здесь тоже на слуху. Более того, история, которой два года назад занималась Павловская, имеет много общего с обвинением, предъявленным Рудникову.

Вслед за зигзагами биографии Леденева, родившегося в Невинномысске в 1961 году, окончившего Высшую школу КГБ СССР в Москве в 1991-м и до назначения в Калининград возглавлявшего СУ СК РФ по Чечне, мы перенесемся от Балтийского моря к Черному — в город Новороссийск.

Надо сказать, что в отличие от многих других этот город бурно развивается: здесь есть работа в порту и сюда активно едут люди из других регионов. Соответственно, на берегу моря растут многоквартирные дома, и самые привлекательные из них — в центре на месте старых халуп, которые с этой целью выкупают застройщики.

В августе 2013 года одна из таких десятиэтажек начала расти по ул. Челюскинцев, 24. По правилам, утвержденным мэрией Новороссийска, минимальное расстояние между строениями должно составлять 6 метров, но стена нового дома оказалась в метре от соседнего, где живет доктор юридических наук, профессор Новороссийского института Московского гуманитарно-экономического университета Андрей Кравченко. За помощью он, преподающий таможенное право, обратился к более сведущей коллеге — доценту кафедры конституционного права Асе Литвиновой.

Литвинова, известная в городе тем, что умеет работать в судах и бесплатно помогла многим людям, написала запрос в администрацию города и выяснила, что ООО «Притяжение», зарегистрированное в Новороссийске за несколько месяцев до начала строительства, ведет его не только с нарушениями строительных норм, но и вовсе без разрешения (увы, это распространенная практика).

По доверенности Кравченко Литвинова подала иск в Октябрьский районный суд Новороссийска, и судья Головин А.Ю. до рассмотрения дела наложил запрет на продолжение строительства. Однако у судебных приставов, которые должны были его обеспечить, исполнительное дело затребовала прокуратура города, и стройка возобновилась. В дальнейшем откуда-то появилось и разрешение, иск Кравченко был отклонен, а с него взыскана стоимость строительной экспертизы — 70 тысяч рублей.

Весной на голову жене Кравченко упал металлический лист, а их соседи по ул. Челюскинцев обратились с новым заявлением в тот же суд и с тем же результатом.

Зато в процессе судопроизводства выяснились и другие многочисленные нарушения и отступления от строительных норм. «Притяжение», не имея опыта и лицензий, в качестве подрядчика указало строительную фирму из Санкт-Петербурга, которая никогда не вела работ в Новороссийске и впоследствии была вынуждена отмываться от причастности к этой истории через арбитражные суды. В июле 2014 года приказом Управления архитектуры и строительства администрации города разрешение на строительство было вновь отменено, и хотя стройка, как ни в чем не бывало, продолжалась, директор ООО «Притяжение» Валерий Тугарев счел за благо предложить Кравченко вместо его дома квартиру — но тот от размена отказался.

4 февраля 2015 года очередной проверкой органов земельного контроля был составлен акт о нарушении строительных норм, об отсутствии пожарных проездов, а также в том, что строительным мусором, сыплющимся сверху, дому Кравченко уже нанесен ущерб на сумму более 380 тысяч рублей. Между тем квартиры по договорам долевого участия по улице Челюскинцев, 24 уже вовсю продавались, и на апрель 2015 года их было раскуплено 30 из 42-х.

На этом фоне 1 апреля 2015 года директор Тугарев позвонил Литвиновой, чтобы сообщить, что «руководством» принято решение выкупить домик Кравченко и дать за него приличную цену: 15 млн рублей плюс квартиру в строящемся доме. На это Кравченко ответил, что предпочитает всю сумму деньгами в безналичной форме, и до 15 апреля шло рутинное оформление сделки: Литвинова составила договор, Кравченко оформил согласие супруги и другие документы, Тугарев требовал от него заявления об отсутствии претензий к «Притяжению», но Кравченко соглашался дать его лишь после регистрации договора.

Договор был подписан Кравченко и Тугаревым 14 апреля, и Тугарев попросил сообщить ему номер банковской карты, чтобы произвести «пробный платеж». 15 апреля он дал поручение бухгалтеру перевести деньги и попросил подтвердить это СМС-сообщением. Вечером того же дня Кравченко прислал СМС Литвиновой, она переслала его Тугареву, а 16 апреля в половине одиннадцатого ночи ей позвонила мама и сообщила, что к ним пришли с обыском сотрудники ФСБ.

16 апреля в 2 часа ночи в отношении Кравченко и Литвиновой было возбуждено уголовное дело по ст. 163 УК РФ — оба обвинялись в вымогательстве крупной суммы денег по предварительному сговору в обмен на нераспространение неких сведений (видимо, о незаконном строительстве). Литвинова была отправлена под домашний арест, а профессор Кравченко — в СИЗО.

Следственные действия, включая очную ставку с Тугаревым, с обвиняемыми не проводились, однако Литвинова через своего адвоката обжаловала постановление о возбуждении уголовного дела в суд и подняла на ноги собкора «Российской газеты» Татьяну Павловскую — чья активность, по-видимому, и привела к тому, что 21 мая 2015 года Ленинский районный суд г. Новороссийска признал возбуждение дела незаконным и освободил Литвинову из-под домашнего ареста, а Кравченко из-под стражи, где он провел более месяца. Впоследствии обоим были выплачены денежные компенсации, а «Российская газета» 22 сентября сообщила читателям, что начальник следственной части СУ МВД РФ по Новороссийску К.Б. Стрыгин уволен из полиции «в связи с ненадлежащим исполнение должностных обязанностей и несоблюдением требований УПК РФ».

На тот момент так оно и было, но затем следователю Стрыгину удалось добиться через суд изменения основания увольнения на «собственное желание».

Возможно, это связано с тем, что в Краснодарском краевом суде с 1995 года работает судья Светлана Стрыгина — это бывшая теща Карена Борисовича Стрыгина, который при вступлении в брак с однокурсницей взял ее фамилию (позже они были разведены).

На самом деле действия Стрыгина в истории с Кравченко и Литвиновой образуют состав не только дисциплинарного проступка, но и уголовного преступления: это ст. 299 УК РФ, «Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности или незаконное возбуждение уголовного дела», часть 2 (соединенное с обвинением в тяжком преступлении), эта часть предусматривает лишение свободы на срок от 5 до 10 лет. В отличие от преступления, совершенного директором ООО «Притяжение» Валерием Тугаревым (ст. 306 УК РФ, «Заведомо ложный донос»), срок давности привлечения к ответственности по преступлению Стрыгина еще не истек.

Между тем Карен Борисович Стрыгин, уверенно опознаваемый, в том числе Асей Литвиновой, по фотографии на сайте СК как тот самый, в 2016 году оказался уже на должности заместителя руководителя Светлогорского межрайонного следственного отдела СУ СК РФ по Калининградской области. Кстати, и заказчиком покушения на себя в 2016 году Рудников называет бывшего главу администрации Светлогорска — как депутат областной думы и редактор газеты он смог остановить дорогостоящий проект незаконного строительства на берегу Балтики в этом городе.

Виктору Леденеву мы отправили (и в копии — начальнику управления по связям со СМИ СК РФ) запрос по электронной почте с просьбой ответить, были ли ему на момент приема на работу Стрыгина известны обстоятельства его увольнения из СЧ СУ МВД в Новороссийске. Ответ в установленный срок в редакцию не поступил.

Однако фигура Стрыгина (а также сходство фабулы дела с «делом Рудникова» и их общее отношение к незаконному строительству) — далеко не единственное, что связывает генерала Леденева с этой историей в Новороссийске. Учредителями ООО «Притяжение» на момент конфликта с профессором Кравченко числились, кроме директора Тугарева, также Мария Георгиевна Яцына и Раиса Ивановна Леденева (50% долей). Это две уроженицы Невинномысска и мамы соответственно Игоря Яцыны, дважды привлекавшего в Новороссийске к уголовной ответственности (в последний раз в 2012 году за поборы на должности начальника поста ГИБДД, дело прекращено по не реабилитирующему основанию) и Виктора Леденева.

А Александр Викторович Леденев, 1988 года рождения, зарегистрированный в Ставрополе, кроме того, числился покупателем земельного участка по ул. Видова, 100 в Новороссийске, который был приобретен мошенническим путем (решением краевого суда он возвращен в собственность Краснодарского края) и на котором на уровне 3-го этажа остановлено незаконное строительство многоквартирного дома.

Разумеется, мы не против объективного расследования дела о вымогательстве у Виктора Леденева со стороны Игоря Рудникова, хотя заключение его под стражу и тем более этапирование в Москву выглядят чрезмерными. Однако теперь у нас есть право настаивать и на том, что должно быть возбуждено и расследовано дело по фактам незаконного уголовного преследования в Новороссийске Кравченко и Литвиновой. В рамках этого дела Карен Стрыгин должен быть допрошен и дать показания о том, была ли это его собственная инициатива, или кто-то его об этом попросил и он действовал в интересах этого просителя.

Кроме того, мы продолжаем настаивать, что дело о нападении на Рудникова в марте 2016 года, по которому из целого круга известных соучастников осужден за покушение на убийство только один из исполнителей, а заказчик не установлен (об этом деле см. подробнее в «Новой» № 65 за 21 июня 2017 года) должно-таки быть переквалифицировано, как это Виктор Леденев и обещал сделать Рудникову, на ст. 277 УК: «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля» и передано для полноценного расследования в Следственный комитет РФ.

Читайте также

Правда: подлежит уничтожению

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Интересы Игоря Рудникова будет защищать адвокат Богдана, Козлова и причастного к делу о «пропавших сигаретах» полицейского

Защищать интересы депутата Облдумы и редактора газеты «Новые колеса» Игоря Рудникова будет адвокат Олег Вышинский. Эту информацию RUGRAD.EU подтвердил сам юрист. Вышинский не может рассказывать о подробностях дела, так как он был предупрежден об уголовной ответственности за разглашение. Также он не стал отвечать на вопрос, когда он был приглашен к участию в этом деле. По его словам эти сведения относятся к адвокатской тайне. Он подтвердил, что его участие в деле — это «воля Игоря Петровича [Рудникова]».

Олег Вышинский — один из самых известных в области адвокатов, он часто принимает участие в сложных и резонансных делах. В частности, он защищал интересы бывшего первого заместителя главы администрации Гусева Кирилла Козлова по делу о получении отката на реставрации памятника. Вышинский был защитником бывшего адвоката Алексея Суханова, которому вменяли покушение на мошенничество, он защищал интересы одного из полицейских Алексея Штатского, которого обвиняют в причастности к делу о «пропавших сигаретах» . Именно Олег Вышинский был адвокатом бизнесмена-янтарщика Виктора Богдана.

До адвокатской карьеры он возглавлял следственную часть УВД по Калининградской области.

Адвокат леденева

ЖУРНАЛ
ДОМАШНИЙ АДВОКАТ

ГАЗЕТА
БИЗНЕС-АДВОКАТ

ПОДПИСКА

АДВОКАТЫ

ЮРИДИЧЕСКИЕ
УСЛУГИ

СУДЫ г.МОСКВЫ

НОВОСТИ
О ПРОЕКТЕ
РЕКЛАМА
ТРИБУНА
ФОТОАЛЬБОМ
МАГАЗИН
ГОСТЕВАЯ КНИГА
ФОРУМ


Один из лекторов – Довидас Виткаускас – уроженец Литвы, свободно говорящий на четырех языках

Приморские адвокаты сегодня получают бесценный опыт: 12 октября во Владивостоке, в зале гостиницы «Экватор» начались лекции в рамках двухдневного семинара, посвященного обращениям в Европейский Суд по правам человека. Достаточно сказать, что курс по подготовке к обращению в Европейский суд по правам человека проходят известные приморские адвокаты: Эмма Любарская, Лариса Романова, Инна Жидкова, Елена Нестреляй, Яна Аминьева, Маргарита Блудова, Александр Пожетнов, Александр Смольский, Ярослав Герин, Галина Шафорост, Юрий Леденёв и др. Кстати, несколько лет назад адвокат Александр Смольский уже проходил подготовку в Европейском суде по правам человека, поэтому для него это уже не первый опыт взаимодействия с европейскими лекторами. Об этом РИА PrimaMedia сообщили в пресс-службе Адвокатской палаты Приморского края.

Один из лекторов – 36-летний Довидас Виткаускас, уроженец бывшей Литовской ССР, который сегодня является экспертом Совета Европы. Как рассказал о себе сам лектор, он свободно разговаривает на четырех языках – литовском, русском, английском и французском. Это, по собственному определению Довидаса, его «рабочие» языки. Сегодня Довидас является юристом-консультантом, который оказывает помощь по вопросам обращения в Европейский Суд по правам человека в Страссбурге (ЕСПЧ), постоянным местом его жительства является Лондон. «Правда, у меня обширная языковая практика в рамках юридической работы, — отмечает Довидас. – Несколько раз в месяц я обязательно пребываю в России».

Стаж работы Довидаса Виткаускаса в Еропейском суде – более 10 лет. Впервые он попал на должность юриста, который готовит материалы для рассмотрения Европейским Судом в возрасте 23 лет, выиграв открытый конкурс. С тех пор вот уже 13 лет его профессиональная юридическая деятельность связана с темой Европейской конвенции по правам человека.

Сегодняшний Европейский Суд по правам человека – это 47 судей, а так же 500 юристов, которые готовят материалы к рассмотрению и несколько сотен секретарей суда. В Европейском суде есть судьи от каждого государства. Каждая страна Евросоюза имеет право внести три кандидатуры судей, из которых на шестилетний срок работы комиссия отбирает одного. Как отметил Довидас, одной из российских проблем обращения в ЕСПЧ является неправильная формулировка обращения – до 95 % обращений из России отклоняется по формальным признакам. А проще говоря, — из-за неправильной подачи заявлений. Кроме того, рассказывая о работе ЕСПЧ, Довидас Виткаускас подчеркнул, что этот суд не столько защищает интересы конкретного человека в конкретной ситуации, а частности, присуждает возмещение вреда, сколько дает возможность исправить нарушение законодательства с точки зрения Европейской конвенции по правам человека на уровне страны, поскольку решения ЕСПЧ обязательны для всех стран Совета Европы. То есть, исходя из частного случая, ЕСПЧ выносит глобальные решения.

В своей вводной лекции Довидас Виткаускас коснулся особенной европейского суда производства. В частности, он рассказал о том, что стороны должны проявлять активность и настойчивость, а так же предоставлять в суд максимум возможных доказательств. ЕСПЧ рассматривает дела, исходя из того, что ему представлен максимум доказательств. Если по каким-то причинам одна из сторон не смогла вовремя предоставить имеющиеся доказательства, скорее всего, судебный процесс повернется не в ее пользу. В работе ЕСПЧ имеется множество «подводных камней» и Довидас пообещал в ближайшие 2 дня рассказать максимум того, что он знает.

Правда, уже в ходе вводной лекции Довидас получил немало острых вопросов. Так, например, уссурийский адвокат Юрий Леденёв задал ему вопрос о том, что в России до сих пор нет системы переоценки доказательств, что порой приводит к тому, что кассационные и надзорные инстанции не пересматривают приговоры. Довольно острые вопросы лектору задала и Лариса Романова, которая совмещает адвокатскую практику с активной научной деятельностью, являясь доктором юридических наук, профессором, деканом факультета заочного обучения Юридического института ДВГУ. Ее вопросы так же касались сложностей с пересмотром приговоров и заведомо неправосудных решений судов. Впоследствии, вопросы влияния Европейского суда по правам человека на судопроизводство задал и еще один известный приморский адвокат – Александр Пожетнов.

Отвечая на вопросы приморских адвокатов, Довидас Виткаускас отметил, что разбору конкретных дел с фактами и оценками работы правоохранительных органов будет посвящена отдельная лекция в рамках этого обучающего семинара.

Адвокат леденева

НАПИСАТЬ ПИСЬМО

Новые колеса / Политика / ПОСАДИТЬ И УБИТЬ. Рудников убеждён, что генерал Леденёв пошёл на провокацию из чувства мести

ПОСАДИТЬ И УБИТЬ.
Рудников убеждён, что генерал Леденёв пошёл на провокацию из чувства мести

О событиях беспредельной ночи с 1 на 2 ноября 2017 года, которые произошли в Калининграде с учредителем и главным редактором газеты “Новые Колёса”, написали десятки журналистов. В своих отчётах они вплоть до минуты разложили хронологию всего произошедшего. Люди в масках, наручники, избиения, обыск, врачи “скорой помощи”.

А как происходил допрос у следователя Кошелева — об этом знают немногие. Сам Кошелев, Игорь Рудников и его адвокат.

Итак, слово Игорю Рудникову.

“У меня нет очков!”

. В шесть утра 2 ноября меня привозят на Генделя.

По коридорам управления ФСБ, мимо золочёного бюста Дзержин­ского я иду в трусах, но под конвоем масок с пистолетами. Кто ещё гулял по ФСБ в трусах?

На третьем этаже меня заводят в кабинет следователя СК Андрея Кошелева. Мой вид его не смущает. Подчинённый генерала Леденёва начинает оформлять протокол задержания. Так что теперь, согласно материалам уголовного дела, я задержан не в 14 часов 1 ноября, а в шесть утра 2 ноября. И в ФСБ, как позже заявил на суде следователь Кошелев, я пришёл сам, без приглашения, в трусах.

Прошу вызвать адвоката и не отвечаю на вопросы Кошелева.

— Не хотите, — улыбается следак, — оформим и так.

Раздаётся звонок — адвокат вышел на связь и готов приехать через полчаса. Но Кошелев не хочет ждать, нет времени. Пишет протокол, отвечая на свои же вопросы. Совсем уже издевательство.

— У меня нет очков — отвечаю всё‑таки, — без них я не вижу.

— Не хотите? Так и запишем! — смеётся Кошелев.

“Не просил никаких денег?”

Наконец появляется адвокат Вышинский. Нам позволяют поговорить в коридоре, рассказываю ему обстоятельства и детали. Олег Николаевич предлагает свои очки — у него тоже близорукость.

Возвращаемся в кабинет. Начинается допрос. Следователю не нравятся мои ответы.

— Что значит, не видели ничего у Леденёва? Не просил никаких денег, в глаза не видел и не прикасался? Вообще не получал? — Кошелеву уже не хочется шутить. Он зол и срывается.

— Лучше признайтесь во всём. Я хорошо к вам относился, а вы мне тут рассказываете о своей непричастности, да ещё так складно.

Адвокат предлагает сделать перерыв. Он принёс с собой зубную щётку и пасту — нас отводят в туалет ФСБ. Я умываюсь одной рукой — левая в гипсе.

Допрос продолжается шесть часов. В 10 утра с проходной звонят: Рудникову принесли вещи. Это Александр Захаров поделился одеждой. В сумке — штаны, шерстяной свитер, шерстяные носки, куртка-ветровка, шапочка. Теперь я чувствую себя человеком.

К полудню меня находит мой помощник Эдуард — с моими вещами и очками. Он долго ждёт, его не пропускают и не берут вещи. Только в 14 часов мне передают родную одежду и я обретаю зрение. Следственные действия в кабинете Кошелева заканчиваются в 16 часов, и меня везут в изолятор временного содержания — ИВС в двух шагах от УФСБ, тоже на Генделя, и тоже в старом немецком здании.

Но здесь нет сверкающей мраморной лестницы и по-дорогому облицованных коридоров — кажется, с 1945 года ничего не ремонтировалось, не красилось, только ветшало.

ИВС расположен на втором этаже. Тяжёлая железная дверь с тюремными глазком. Полицейские вежливо встречают нового сидельца.

Сначала обыск — я раздеваюсь до трусов (опять до трусов!), а вежливые люди в погонах тщательно прощупывают каждый сантиметр моего прикида. Затем фотографирование — почему-то в анфас. Далее отпечатки пальцев. В завершение процедуры — запись о телесных повреждениях. Резонно. ИВС чужая слава не нужна. Наконец выдают матрас подушку, постельное бельё — и отбирают (на хранение) шнурки из кроссовок. Поясной ремень я отдал адвокату в ФСБ.

Последний штрих — расписываюсь в книге учёта. В соседней графе фамилия “Дацышин”. С тюремным скарбом меня отвозят в моё теперешнее обиталище — камеру №6.

За старинной железной дверью с квадратным окошком (“кормушкой”) узкая комната с высоким потолком. На противоположной стене — окно с решётками, свет сквозь него не пробивается. Горит лишь тусклая лампа над входом. Стены покрыты шершавой штукатуркой (шубой) выкрашенной в грязно-жёлтый цвет. Слева от входа выступ, на который можно поставить алюминиевую кружку, внизу — огромный алюминиевый чан с крышкой. Этот туалет, по тюремному — параша. В него ходят по-малому и по-большому. И утром выносят в настоящий туалет. Посмотрев на мою левую руку (она загипсована от локтя до кончиков пальцев) полицейские вздыхают и говорят, что я могу ходить в обычный туалет, они проводят. Как исключение.

В камере две трети пространства (от стены до стены) занимает возвышение, которое и есть “кровать”. На него раскладывается матрас, подушка, одеяло. Прохладно. Полицейские приносят второе одеяло. Напротив моей камеры — стеллаж с потрёпанными книгами. От “Терминатора” до Ирвинга Шоу. Библиотека. Беру на всякий случай томик американского детектива.

— Сейчас у нас ужин, — сообщают радушные хозяева. — Еда хорошая, готовят в городской столовой. Те, кто уже бывал в СИЗО, говорят, что у нас кормят лучше.

Действительно, через 10 минут открывается кормушка, и мне передают в пластиковых коробочках салат из свеклы и капусты, гречневую кашу с кусочком курицы. Всё холодное, но съедобное. В кружку наливают кипяток с пакетиком чая. Окошко закрывается, и я поглощаю, впервые за два дня, пищу.

Казённый харч в полумраке идёт под мелодии какой-то радиостанции. Попса гремит во всех камерах, но веселее не становится. Я вспоминаю о жалобах в СИЗО на громкую музыку с утра до вечера и понимаю, что музыкальная программа в ИВС — ещё цветочки. Тем более, что больше двух-трёх суток здесь не держат. Выпить чай я не успеваю. Дверь камеры распахивается и мне командуют:

— На выход. Без вещей.

На пороге переминается знакомый опер ФСБ и парочка масок.

Возвращаемся в кабинет Кошелева. Следователя смутили мои замечания к протоколу допроса — я перечислил все побои, которым подвергся во время задержания на Колоскова и по дороге в редакцию. Да ещё упоминание об обследовании в больнице.

Кошелев, на ночь глядя, решает везти меня к судмедэксперту, чтобы тот внёс “окончательную ясность”. А главное, ответил, позволяет ли состояние моего здоровья находиться в СИЗО. Адвокат Вышинский разводит руками: у нас на каталке в камеру отвезут. И вручает мне пакеты — он успел прикупить полотенце, яблоки, бананы и орехи.

От Генделя до Невского добираемся почти час, центр Калининграда вечером — сплошная пробка. Комплекс зданий судебной экспертизы выглядит безжизненным. Что вполне логично. Но оперу ФСБ нужен живой эксперт. Он долго колотит в двери и окна, пока в одном не вспыхивает свет. Опер проникает внутрь и возвращается только через полчаса.

Меня ведут в нужный кабинет. Из-за стола поднимается жизнерадостный молодой человек в очках и белом халате. Он — сама доброжелательность, шутит про морг, просит меня раздеться — для осмотра. Его сильно смущает моя загипсованная рука. Похоже, о ней опер ФСБ забыл сказать.

— У него здоровая рука, — силовик успокаивает эксперта. — Этот гипс можно было не накладывать. Видите, гражданин здоров как бык.

Я возражаю, поясняя, что гипс наложили после рентгеновского обследования. Есть заключение врача. Эксперт роется в бумажках и наталкивается на нужную справку. Вопросительно смотрит на опера. Тот рассказывает про врача, который якобы сказал, что рука здоровая.

— Но он не делал рентгеновского снимка, — снова возражаю.

Кровоподтёк на плече

— Может, вы сделаете ещё одно рентгеновское обследование? — мнётся эксперт.

Его взгляд упирается в кровоподтёк на моём плече.

— Это ушиб мягких тканей, ничего страшного — успокаивает сам себя эксперт.

— В общем, мне нужно заключение до 10 утра, напирает опер. Третьего ноября состоится суд, где будет определяться мера пресечения. ФСБ настаивает на аресте. И ничто не должно этому помешать.

— Заключение сделает комиссия, — как бы извиняется эксперт.

Я понимаю, что показывать комиссии меня не будут, а эксперт против ФСБ не пойдёт.

Рядом светится корпус БСМП с рентгеном, но мы проезжаем мимо. В ИВС готовятся к отбою. Я устраиваюсь на каменном топчане, но даже после бессонной ночи глаза не смыкаются. Думаю о том, что произошло. Какой-то СЮР. Не может такого быть. Хотя, почему не может? С героями публикаций в нашей газете такие истории приключаются постоянно. Полгода назад, когда “Новые колёса” рассказали о дворце генерала Леденёва на берегу Верхнего озера, коллега московский журналист мне сказал: “Тебя посадят! Или убьют. Такое не прощают. ”

Вот посадили. И срок уже примеряют — до 15 лет лишения свободы. Наёмному убийце Каширину, который напал на меня в кафе “Солянка”, судья Алиева отмерила полтора года поселения. За пять ножевых ранений депутату-журналисту. А за разоблачение коррумпированного генерала — в десять раз больше. Каковы шансы выйти живым из тюрьмы через 15 лет?

Вести-Калининград” опубликовали видео задержания депутата и журналиста Игоря Рудникова 1 ноября 2017 года, а также обыска в редакции газеты “Новые колёса”. На сайте ГТРК появляется комментарий, который потом растиражировали и некоторые другие средства массовой информации. Мол, в кадрах, отснятых операторами ГТРК видно, что Рудникова заводят в редакцию без наручников. Какие могут быть вопросы по поводу избиений, если Рудников ведет себя спокойно и даже улыбается.

Хотелось бы спросить у директора ГТРК “Калининград”, уважаемого Николая Валерьевича Долгачёва, как бы лично себя он повёл, если бы костоломы в масках из ФСБ заломали ему руки и провели его по центру города. Точно так же, как Рудникова.

P.S. Весь цинизм ситуации заключается в том, что всё это от начала до конца — спектакль, срежиссированный фээсбэшниками и объективными журналистами с ГТРК. Они расписали все роли заранее. За пять секунд до этого эпохального “прохода” люди в масках буквально содрали с рук Рудникова наручники. Не расстёгивая их (так спешили успеть ради нужного кадра, что ключ в замок наручников вставить никак у них не получалось). При этом костоломы очень серьёзно повредили левую кисть журналиста Рудникова.

Так что Леденёв поставил цель — и посадить, и убить! Тот самый Леденёв, под руководством которого разваливалось уголовное дело о покушении, и по вине которого на свободе разгуливают преступники — организатор, заказчик и их подельники.

. Свет в камере не гаснет никогда. Охранник поглядывает в глазок всю ночь. В шесть утра включается радио. Звучат задорные песни и реклама. Подъём. После завтрака встреча с адвокатом. Олег Вышинский делится новостями. Председатель областной Думы Марина Оргеева сообщила СМИ, что здоровью депутата Рудникова ничто не угрожает.

Губернатор Алиханов дал интервью ГТРК Калининград: силовики показали ему видео (средства объективного контроля), и теперь у Антона Андреевича нет сомнений.

Адвокат следит за моей реакцией. “Вы готовы бороться?” Я отвечаю: “У меня нет другого выхода”.

Вышинский говорит, что изучил текст обвинения. И в нём нет оснований для обвинения. Нет вины, которую СК и ФСБ пытаются инкриминировать мне. До заседания суда ещё пять часов, адвокат уходит собирать необходимые документы, а я пишу в камере возражения. В полумраке.

Сразу после обеда: “С вещами на выход”. Приехала знакомая команда ФСБ. Шесть масок, опер, чёрный блестящий микроавтобус “Фольксваген” с тонированными стёклами.

Подъезжаем к суду Центрального района Калининграда. Злая ирония — здесь идёт позорный процесс над киллером Кашириным. У калитки толпятся журналисты — они хотят попасть на другой процесс. Когда меня ведут по коридору, в другом зале уже сидит Александр Дацышин. Прокурор просит взять его под домашний арест.

Адвокат Сергей Баранов просит отпустить подзащитного под денежный залог — 10 миллионов рублей. Судья отправит Дацышина под домашний арест. Бегло просматриваю обвинительное заключение — судья Катышевский дал 45 минут, чтобы прочитать почти 200 страниц машинописного текста. Дацышин признал свою вину частично. К нему в офис в торговом центре “Европа” приходил генерал Леденёв со скрытой видеокамерой и просил помочь договориться с Рудниковым. Чтобы газета перестала публиковать позорящие материалы. А Дацышин, не подозревая о том, что проситель его записывает, говорил, что Рудникову надо заплатить 50 тысяч долларов. Я в шоке!

История с особняком

Увы, мои встречи с Дацышиным не записывались. В материалах дела только формулировки “в неустановленное время”, “в неустановленном месте” Рудников вступил “в преступный сговор” с Дацышиным. На суде говорю о фактах. Все материалы о Леденёве опубликованы полгода назад. Всё сказано. Ничего нового уже не напишешь. Более того, москов­ское руководство Леденёва не нашло нарушений закона в действиях генерала при рассмотрении уголовного дела о покушении на меня. Даже в истории с особняком на Верх­нем озере не увидели ничего криминального. Поэтому он продолжает руководить следственным управлением. В сентябре Леденёва награждает председатель СК РФ А. Бастрыкин. В общем, нечего ему бояться. Потому и нет заявлений о клевете, нет исков о “защите чести и достоинства”. Нет угрозы увольнения с занимаемой должности, нет и оснований для вымогательства. Это юридически прописная истина.

А вот желание отомстить у Леденёва было. Он разработал план провокации — инсценировки вымогательства.

На скрытую видеокамеру

В сентябре генерал начинает названивать со своего личного мобильника (не со служебного телефона) бизнесмену Дацышину и в частном порядке просит урегулировать давно урегулированную на самом верху проблему.

Представляете, генерал следственного комитета России бегает в бизнес-офис Александра Дацышина в ТЦ “Европа”, хотя мог бы пригласить к себе в кабинет — и Дацышин бы приехал. Но Леденёв понимает, что у себя в управлении он не услышит от крупного предпринимателя нужных слов о сделке. Поэтому проситель Леденёв сидит у Дацышина, восхищается его бизнес-успехами и просит по-деловому “решить вопрос”. И так происходит неоднократно, пока генерал не услышал того, чего хотел услышать — и записать на скрытую видеокамеру. Дацышин не подозревал о подвохе. Он позвонил мне и сообщил о просьбе Леденёва, Предложил встретиться у него в офисе и обсудить конфликтную ситуацию. Я отказался, сказал, что это неправильно. Тогда Дацышин спросил, какие у меня претензии к Леденёву. Я подробно стал рассказывать. Я написал и передал Дацышину. Вот эти пункты.

1. Переквалификация уголовного дела со ст. 105 УК РФ на ст. 277 УК РФ (покушение на жизнь государственного и общественного деятеля).

2. Признать меня потерпевшим по уголовному делу, выделенному в отдельное производство в отношении всех участников преступной группы, от исполнителей до организаторов и заказчика.

3. Возбуждение уголовного дела в отношении подельников киллера А. Каширина — М. Васюка и А. Боротова, а также организаторов преступления А. Мирова и Р. Иминова.

Через несколько дней мне снова позвонил Дацышин. И попросил прийти к Леденёву в кабинет в следственное управление СК РФ на ул. Фрунзе, 60 “а”.

— Виктор Александрович готов обсуждать эти пункты. — сообщил мне Дацышин.

18 сентября в присутствии моих представителей М. Золотарёва и В. Кравченко генерал Леденёв сказал, что 25 сентября направит материалы дела в прокуратуру — для переквалификации. Когда мы остались наедине, Леденёв изъявил желание отблагодарить меня. На что я категорически заявил: “Мне ничего не надо. Благодарите Александра Ярославовича”.

Теперь я понимаю, что Леденёв пытался завершить провокацию и всучить мне деньги. Не получилось. И генерал ещё полтора месяца думал, под каким предлогом всё-таки передать деньги журналисту и представить его вымогателем. Наверное, тогда родилась эта изумительная конструкция — с копиями документов, подтверждающих позицию следственного комитета по переквалификации.

25 сентября Леденёв звонит мне опять же со своего личного мобильника и говорит, что подписал письмо сопроводительное на имя прокурора области и отправил материалы дела.

Я пытался получить копию этого письма. Сотрудник Леденёва его показывает, но не даёт — посылает в прокуратуру. Мол, там сделаете копию. Неделю я обиваю пороги прокуратуры, дважды встречаюсь с и. о. прокурора области А. Фёдоровым. Бесполезно. Говорю Дацышину, что Леденёв динамит, зная, насколько важен этот документ — его надо было приобщить к материалам уголовного дела по Каширину. Чтобы убедить судью в необходимости возвращения рассматриваемого дела в прокуратуру — для объединения двух уголовных дел, переквалификации на ст. 277 и расследовать их силами ФСБ.

Вот куда надо бы направить силы и прыть оперов и масок с пистолетами.

Дацышин обещал заполучить документ у Леденёва — после возвращения в Калининград.

Время, необходимое для важных процессуальных действий по делу о покушении, стремительно уходило.

В кафе “Pro Sushi”

31 октября 2017 года мне позвонил Леденёв и сообщил, что прокуратура отказала в переквалификации на 277 статью. Я спросил: “Почему?”.

Леденёв отказался говорить по телефону и предложил встретиться. Я попросил привезти также копию ответа прокуратуры.

Около 19 часов Леденёв позвонил и сказал, что ждёт меня около кафе “Pro Sushi” напротив редакции. На встречу я пришёл с издателем газеты Светланой Березовской. Во время разговора она сидела за другим столиком. Леденёв сказал, что документы не привёз, сказал — завтра.

Уточняю, какие документы. Он называет: письмо в прокуратуру и ответ прокуратуры. С утра у меня ожидаются медицинские процедуры. Поэтому прошу принести их после обеда.

Леденёв может до обеда, потом — занят. Сходимся на том, что он передаёт бумаги через издателя газеты Светлану Березовскую. Зову её и говорю: “Завтра этот мужчина передаст вам документы”. Леденёв уточняет: “Пакет с документами”.

А завтра спецоперация вступит в завершающую стадию. Начались закрытия, обыски, аресты.

“Меня окружили люди в масках”

Всё стало понятно, когда позвонила Светлана: “Меня окружили люди в масках”.

Я позвонил Леденёву: “Что происходит?! Почему задержали сотрудника газеты?!”

— Меня тоже задержали, — бесстрастным голосом произнёс генерал-актёр.

— За то, что я вам передал документы.

— Которые вы просили. Письмо в прокуратуру и ответ прокуратуры. И ещё 50 тысяч долларов.

Леденёв говорил под запись — для будущего протокола в уголовном деле. Прежде он никогда не упоминал слово “деньги”, “доллары”.

— Я не просил у вас деньги. Это провокация! — успел прокричать я и разговор прервался.

Первое желание — ехать в это кафе выручать Светлану. Но было понятно, что меня к ней не подпустят. И наверняка меня уже ищут. Так что оставшиеся полтора часа я занимался вызовом адвокатов, звонками нашим юристам. Около двух часов дня во дворе дома на Колоскова появились полицейские машины и чёрные легковушки ФСБ. По лест­нице затопали ноги, стук во все двери подряд, кроме двери квартиры, где находился я. Потом лестница заполнилась голосами жильцов — людей спешно выводили на улицу. Эвакуация! Оказывается, чтобы задержать журналиста, ФСБ объявило о том, что дом заминирован.

Я вышел на лестничную площадку — навстречу мне шёл молодой человек в чёрной куртке поверх такого же чёрного костюма с чёрным галстуком. За ним поднимались по ступенькам спецназовцы в масках ФСБ, вооружённые пистолетами.

— Взять его! — скомандовал фээсбэшник в чёрном.

Жертва из комитета

. Ночью 3 ноября те же маски, что производили задержание и зверски избивали, привезли меня на улицу Ушакова в СИЗО-1.

Десять лет назад я уже провёл здесь одну ночь. Тогда меня арестовали за то, что я якобы избил 22 омоновца. Теперь жертву из себя изображает генерал следственного комитета.

В СИЗО врач фиксирует побои, сотрудники тщательно обыскивают. Выдают новое нательное бельё, матрас, подушку, одеяло, полотенце, туалетные принадлежности, алюминиевую кружку и ложку. Отводят в камеру на первом этаже — здесь карантин.

Камера двухместная, с двух­ярусными нарами. Но жить я буду один, без сокамерника.

СИЗО давно спит, отбой в 22.00. Но в камере свет не гасится никогда — светло, можно книгу читать. Из убранства стол со скамейкой (привинчены к полу), зарешеченное окно с непрозрачным стеклом, умывальник (холодная вода), зеркало, кабинка туалета, батарея (холодная) у двери, две розетки. Над дверью видеокамера, радиоточка. Площадь — 3,5 на 2 метра.

Подъём в 6 утра. Утро начинается с того, что вспыхивает яркий свет на потолке, а за окном кричит-поёт “Авторадио”. Через полчаса к нему подключается “Наше радио” — оживает радиоточка в камере. И эта какофония продолжается весь день — до отбоя.

Чтобы прочувствовать на себе, что это такое, надо включить в одной комнате на полную громкость два радиоприёмника — на разных волнах.

Логика администрации СИЗО — не позволить сидельцам перестукиваться в камерах и переговариваться в прогулочных двориках. Узников каждый день выводят на час на свежий воздух — по сути, в ту же камеру. Но вместо потолка — решётка и небо.

Чтобы не сойти с ума от этой дискотеки, затыкаешь уши чем придётся. Так что беруши — важнейшая вещь в СИЗО. Но и они не спасают.

В 6.30 утра развозят завтрак — в “кормушку” юный зэк протягивает миску с жидкой пшённой кашей, четыре куска хлеба (на весь день) и предлагает налить молока. На обед будет водянистый борщ и сечка с хлебной котлетой. Ужин — перловка с куском неизвестной рыбы, чай. Утром и вечером — проверки. В камере должен быть порядок, постель заправлена строго по образцу. До отбоя ложиться-садиться на нары запрещено. Можно только стоять, ходить или по-воробьиному сидеть на лавочке, ширина которой чуть больше авторучки.

Приходит начальник СИЗО, спрашивает, есть ли жалобы. Жалуюсь на музыку и прошу книги из тюремной библиотеки. Подполковник обещает после карантина (через 10 дней), а музыка — такой порядок.

— Новости ещё передают, — замечает начальник.

У него строгий вид.

— За нарушение распорядка мы наказываем, — предупреждает хозяин тюрьмы и уходит. Наказание — это “одиночка” или “карцер”.

В баню водят камерой. Но так как я один, то посещаю знакомое место в компании охранника. Баня — это душевая в подвале. Вода горячая, в условиях СИЗО — почти СПА-процедуры, расслабляет и успокаивает. На второй день принесли передачу с воли. Теперь я одет и обут на все случаи здешней жизни. Жаль, книги сюда не позволят передать. Заняться самообразованием, похоже, не получится. Время в СИЗО убивают в прямом смысле слова. Оно тянется мучительно долго. Драгоценное время.

6 ноября 2017 года. За окном заорало “Авторадио”.

Подъём в 6 часов утра. Вспыхивает яркий свет. В камере холодно. Сплю в шапке, в двух свитерах, штанах и носках. Казённое одеяло не спасает. Но ад ещё не наступил. В камере ещё не врубили рок-музыку.

В 6.15 приносят овсянку. Ем, потому что горячая. Ещё наливают кружку горячей воды.

В 6.30 начинается ад. Включают динамик в камере — и “Наше радио” разрывает голову, децибелы как на ночной дискотеке. Камера пыток “Музыкальная шкатулка”. Нажимаю кнопку вызова охранника. Он появляется через полчаса, выслушивает через окошко в двери и уходит. Музыка продолжается.

Если вам понравилась эта статья, переведите нам любую сумму.

Номер карты «Сбербанка» 4817 7601 2243 5260.
Привязана к номеру +7-900-567-5-888.

Или через Yandex.Money

236040, г. Калининград
ул. Черняховского, 17
(второй этаж)
тел. (4012) 991-210